Каждый раз, беседуя с ветеранами, испытываю сложную комбинацию эмоций: от умиления до боли. Несмотря на то, что немало прочитала об "изнанке" Победы, простые человеческие рассказы всегда поражают. Вот авиамеханик говорит, что, в отличие от летчиков, ничего особенного и не сделал. Ну, так, за четыре года в возрасте 17-21 года прошел СССР и Европу, перемещаясь по аэродромам и отвечая свободой, жизнью и сердцем за состояние боевой техники. Ну, жил все это время зимой и летом в землянках на аэродромах, не имея летного теплого обмундирования, чинил самолеты на морозе голыми руками, меняя двигатели в полевых условиях. Это вам не на бомбардировщиках летать. Это он так считает. Я про него еще подробно напишу, а сейчас просто вытащу из своего материальчика немного воспоминаний другого ветерана о Курской дуге.
Алексей Михайлович не сразу ушел на фронт. Год его мурыжили по военкоматам, давая отвод по зрению. Все одноклассники уже воевали, стыдно было смотреть в глаза их родителям. Потом в военкомате вдруг сказали: "Почему ты еще не в армии?!" И услали немножко учиться и под Сталинград. Ему было 18 лет.
При мысли об этом наступлении (под Курском) у меня начинает болеть живот . Гитлер – генералу Гудериану.
- У Вас правильная реакция на обстановку. Откажитесь от этой затеи. Генерал Гудериан – Гитлеру. 10 мая 1943г. Берлин.
Для Алексея Михайловича Болмасова Курская дуга стала одним из самых страшных воспоминаний. Несмотря на то, что до нее 18-летний радист Болмасов участвовал в Сталинградской битве и стал заместителем командира 6 роты 226 дивизии. Тогда в полку только и осталось, что одна эта рота. Он прошел всю войну, был во многих решающих сражениях... И все же село Прохоровка под Курском оставило о себе особую память.
- Именно тогда я понял, что такое воевать в артиллерийском полку и пехоте. Все, что было раньше, показалось курортом, - вспоминает Алексей Михайлович. - В то время от Курска до Белгорода тянулся степной резервный фронт. Мы должны были любой ценой остановить немца, если он пойдет вперед. В ожидании строили оборону, спешно обучали новобранцев. Пятого июля немцы действительно двинулись в наступление.
К наступлению немцы подготовили тысячи танков и самолетов, десятки тысяч орудий и минометов. Такого скопления боевой техники и оружия на относительно небольшом пространстве история войн еще не знала. Немцы собирались таранным ударом уничтожить обороняющиеся советские дивизии. Мы, готовясь к обороне, буквально зарывались в землю. Общая длина наших укреплений была сравнима с расстоянием от Москвы до Владивостока.
В ночь с 10 на 11 июля фронт подошел совсем близко к нам, и мы пошли ему навстречу. Командир сказал: «Приказа отступать не будет. Окопы станут вашей крепостью или могилой». Но у нас после Сталинграда и мысли об отступлении не было.
На рассвете налетела вражеская авиация, потом точно по окопам стала бить артиллерия, и только после нее из-за перелеска вышли танки. Я начал считать: один, два, ..десять, ...сорок..., потом бросил — какая, думаю, уже разница! Подбадриваем друг друга, а у нас против танков - гранаты да бутылки с горючей смесью.
Они стояли шеренгой и били в ответ на любой выстрел, стараясь выбить наши пулеметы и пушки. Потом пошли давить нас. Вокруг тучи пыли, ничего не видно, но все в движении, кругом раненые, убитые. Наша артиллерия бьет по немцу, но и нас задевает... Описать это невозможно. Сколько это продолжалось, сказать не могу — казалось, время остановилось. И вдруг - тишина... Пыль немножко осела, мы оглядываемся, а танков нет. Комсорг сообщил, что немцы отошли, и какой тогда начался салют в честь этой победы — на радостях стреляли из всех орудий!
Наши тогда потеряли больше половины бойцов, но не отступили. Немцам удалось продвинуться всего на 35 километров, и мы их вернули на первоначальную позицию.
На следующий день состоялось решающее танковое сражение, а 15 июля советские войска перешли в наступление и уже не поворачивали назад вплоть до самого Берлина.
Вместе со своим 287 гвардейским полком 5-ой гвардейской армии комсорг батальона Алексей Михайлович воевал в Полтаве, Кременчуге, дошел до Румынии, Польши, сражался во Львове. Было два легких ранения, отлеживался в госпитале и снова возвращался на фронт. А когда форсировали Вислу 9 сентября 1944 года, в сражении ему оторвало руку. До Победы оставалось ровно восемь месяцев.
- Наград после той войны у меня осталось немало: три ордена, медаль за взятие Сталинграда, за Белгород и другие - говорит Алексей Михайлович. - А вот за Курскую дугу не было учреждено специальной награды, но памятный значок о сражении под Прохоровкой есть, и я его берегу.
На войне руку потерял, но считаю, что мне очень повезло. Внучка как-то раз спрашивает: «Дедушка, а что, тебя на войне, правда, могли убить? А я тогда бы и не родилась!?» А сколько наших не вернулось... Подсчитали, что из всех призванных 1923 года рождения в живых остался 1 %. То есть, из ста человек - только один. Я, как и мечтал, после войны закончил институт, работал. В 1954 году был назначен управляющим владимирской конторы «Росбакалея», потом был директором «Горпищеторга».... Сейчас тоже стараюсь не сидеть дома, по мере возможности работаю в Совете ветеранов Октябрьского района.
Алексей Михайлович не сразу ушел на фронт. Год его мурыжили по военкоматам, давая отвод по зрению. Все одноклассники уже воевали, стыдно было смотреть в глаза их родителям. Потом в военкомате вдруг сказали: "Почему ты еще не в армии?!" И услали немножко учиться и под Сталинград. Ему было 18 лет.
При мысли об этом наступлении (под Курском) у меня начинает болеть живот . Гитлер – генералу Гудериану.
- У Вас правильная реакция на обстановку. Откажитесь от этой затеи. Генерал Гудериан – Гитлеру. 10 мая 1943г. Берлин.
Для Алексея Михайловича Болмасова Курская дуга стала одним из самых страшных воспоминаний. Несмотря на то, что до нее 18-летний радист Болмасов участвовал в Сталинградской битве и стал заместителем командира 6 роты 226 дивизии. Тогда в полку только и осталось, что одна эта рота. Он прошел всю войну, был во многих решающих сражениях... И все же село Прохоровка под Курском оставило о себе особую память.
- Именно тогда я понял, что такое воевать в артиллерийском полку и пехоте. Все, что было раньше, показалось курортом, - вспоминает Алексей Михайлович. - В то время от Курска до Белгорода тянулся степной резервный фронт. Мы должны были любой ценой остановить немца, если он пойдет вперед. В ожидании строили оборону, спешно обучали новобранцев. Пятого июля немцы действительно двинулись в наступление.
К наступлению немцы подготовили тысячи танков и самолетов, десятки тысяч орудий и минометов. Такого скопления боевой техники и оружия на относительно небольшом пространстве история войн еще не знала. Немцы собирались таранным ударом уничтожить обороняющиеся советские дивизии. Мы, готовясь к обороне, буквально зарывались в землю. Общая длина наших укреплений была сравнима с расстоянием от Москвы до Владивостока.
В ночь с 10 на 11 июля фронт подошел совсем близко к нам, и мы пошли ему навстречу. Командир сказал: «Приказа отступать не будет. Окопы станут вашей крепостью или могилой». Но у нас после Сталинграда и мысли об отступлении не было.
На рассвете налетела вражеская авиация, потом точно по окопам стала бить артиллерия, и только после нее из-за перелеска вышли танки. Я начал считать: один, два, ..десять, ...сорок..., потом бросил — какая, думаю, уже разница! Подбадриваем друг друга, а у нас против танков - гранаты да бутылки с горючей смесью.
Они стояли шеренгой и били в ответ на любой выстрел, стараясь выбить наши пулеметы и пушки. Потом пошли давить нас. Вокруг тучи пыли, ничего не видно, но все в движении, кругом раненые, убитые. Наша артиллерия бьет по немцу, но и нас задевает... Описать это невозможно. Сколько это продолжалось, сказать не могу — казалось, время остановилось. И вдруг - тишина... Пыль немножко осела, мы оглядываемся, а танков нет. Комсорг сообщил, что немцы отошли, и какой тогда начался салют в честь этой победы — на радостях стреляли из всех орудий!
Наши тогда потеряли больше половины бойцов, но не отступили. Немцам удалось продвинуться всего на 35 километров, и мы их вернули на первоначальную позицию.
На следующий день состоялось решающее танковое сражение, а 15 июля советские войска перешли в наступление и уже не поворачивали назад вплоть до самого Берлина.
Вместе со своим 287 гвардейским полком 5-ой гвардейской армии комсорг батальона Алексей Михайлович воевал в Полтаве, Кременчуге, дошел до Румынии, Польши, сражался во Львове. Было два легких ранения, отлеживался в госпитале и снова возвращался на фронт. А когда форсировали Вислу 9 сентября 1944 года, в сражении ему оторвало руку. До Победы оставалось ровно восемь месяцев.
- Наград после той войны у меня осталось немало: три ордена, медаль за взятие Сталинграда, за Белгород и другие - говорит Алексей Михайлович. - А вот за Курскую дугу не было учреждено специальной награды, но памятный значок о сражении под Прохоровкой есть, и я его берегу.
На войне руку потерял, но считаю, что мне очень повезло. Внучка как-то раз спрашивает: «Дедушка, а что, тебя на войне, правда, могли убить? А я тогда бы и не родилась!?» А сколько наших не вернулось... Подсчитали, что из всех призванных 1923 года рождения в живых остался 1 %. То есть, из ста человек - только один. Я, как и мечтал, после войны закончил институт, работал. В 1954 году был назначен управляющим владимирской конторы «Росбакалея», потом был директором «Горпищеторга».... Сейчас тоже стараюсь не сидеть дома, по мере возможности работаю в Совете ветеранов Октябрьского района.